Контактная информация
Школа актерского мастерства и режиссуры

Санкт-Петербург
E-mail:
Пишите вопросы и предложения

Наши партнеры

Поиск по сайту

И что теперь я вижу пред собой!»

Этот монолог, конечно, приходится вычеркивать. Ведь он говорит совсем не о глупости и распущенности, а о боль­шом уме, о кристальной чистоте и о глубоком чувстве.

Главное, что надо видеть в Офелии, — существо, свя­занное с Гамлетом гораздо более крепкими нитями чувст­ва и близости, чем это даже ей (или ему) кажется.

И, наконец, — тень отца. Эту роль исполняет обыкновен­но актер со здоровенным зычным басом. А нужно ведь со­всем другое: нужен человек, который способен вообразить, что он — ходячее чувство, неизжитые страсти и весь, без остатка — один сплошной аффект невыносимого страдания.

«...Когда б мне не было запрещено

Открыть тебе моей темницы тайны,

Я начал бы рассказ, который душу

Твою легчайшим раздавил бы словом

И вот, после того как для этих трех ролей найдены до­статочно сильные актеры аффективного типа, — можно подумать и о Горацио, Гертруде и Лаэрте. Это люди хоть и со страстями, но не того порядка, не той глубины и не того размаха. Их можно поручить актерам эмоционально­го типа.

Третья группа ролей: придворные болтуны и паяцы, по­шлые злодеи, которые все-таки, несмотря на мелкоту и ни­чтожество, могут своими скверными руками, того не зная, «нарушить связь времен»: Король, Полоний, Розенкранц, Гильденштерн и многие другие могут быть поручены ак­терам и «с холодком» — с примесью рассудочности и имитаторства. «Смешения стилей» при этом нечего опасаться. Такова жизнь: в ней именно так же на каждом шагу стал­киваются неспособные понять как следует друг друга раз­ные типы людей.

Если так будет построен спектакль, так поставлен, прорежиссирован и, наконец, сыгран, — смею думать, это бу­дет — шекспировский «Гамлет»*.

В былые времена в провинции почти все театры стро­ились так: собирались актеры разных типов, разных да­рований, опытные в своей профессии и... играли кто как хочет и как умеет. Режиссер тут только «разводящий» — помогает им по возможности не мешать друг другу да ве­дет оформительскую и организационную работу по спек­таклю. И получалось, по правде сказать, иногда очень и очень неплохо.

Удивительного в этом ничего нет: люди собрались даро­витые, амплуа у них разные, друг другу они не мешают, и им не мешает никакой «хозяин-режиссер», пьесу, как да­ровитые люди, они чувствуют все более или менее согласно... и получается самое настоящее коллективное творчество.

Да что там в провинции! А в самые славные времена Малого театра, как там было? Именно так.

Приходил режиссер и в установленное время брал в ру­ки звонок, что находился на режиссерском столике, зво­нил и объявлял: «Репетиция начинается».

И вот Ермолова, Федотова, Самарин, Рыбаков, Садов­ские и другие начинали репетировать. Сговаривались, уславливались, помогали друг другу, а потом, когда часы показывали установленное время, раздавался опять звонок «режиссера», и он торжественно объявлял: «Репетиция за­кончена!»

Если этот «режиссер» что и делал, так только занимал­ся с «толпой» да маленькими актерами. Немало у него бы­ло дел и хлопот с постановочной частью, ну а уж актеров он... оставлял в покое.

Худа от этого не получалось.

Не получалось еще и потому, что как-то оно так вы­шло, что актеры-то собирались не только сильные, но и од­ного устремления — устремления к «переживанию», а по типу своему они были аффективные и эмоциональные. Сговариваться им было удобно, и от этого единства устрем­лений и общности дарований сам собой выкристаллизовы­вался типичный аффективно-эмоциональный театр, со все­ми присущими ему качествами.

От совместной дружной работы и от общения друг с другом сама собой понемногу образовалась также и не­кая своя «школа».

Заключалась она не в теоретизированиях, не в психо­логических и психофизических открытиях, а просто в стрем­лении к правде, к искренности, да еще в том, что каждый из них заражал своего партнера на деле и «в деле» той правдой, которой он сам жил на сцене.

Вот и вся «школа», но эта «школа» делала чудеса.

Понятно, что когда эти «заразительные источники» со­шли со сцены в могилу — заражать стало некому... Оста­лись «традиции»: «Ермолова этот монолог говорила нара­спев», «Гликерия Николаевна (Федотова) в этом месте си­дела», «Лешковская говорила с дрожью в голосе» и прочие, как более, так и менее потешные вещи. (Разумеется, здесь говорится о традициях, лишь по части актерской техно­логии, не больше.)

Читать далее...

Актеры
Режиссеры
режиссеры
Композиторы
композиторы